Галина Р. Иванкина. (zina_korzina) wrote,
Галина Р. Иванкина.
zina_korzina

Category:

«Узнаю, узнаю брата Колю!»

  • Я крайне редко читаю исторические романы. Этот жанр почему-то всегда мне кажется фальшивым – авторы наделяют (вернее – нагружают) героев своими сомнениями и глупостями. Откуда им знать, что думала Ева Браун в последний момент своей жизни? И о чём болтали мадам Помпадур с Луи XV во время прогулок...вокруг Эйфелевой башни? Но иногда меня коварно соблазняет тема. К примеру, на прошлой неделе мне в руки попался роман историка Ольги Елисеевой «Последний часовой». Идея произведения благая и даже здравая – показать «хорошего» Николая I и порядочного Бенкендорфа. Мы, к сожалению, привыкли к тому, что Николай всегда изображается тупым, жестоким, похотливым и лишённым каких бы то ни было «порывов души». Это всегда какая-то бездушная «схема», оживляющаяся только при виде бабы. Бенкендорф же и вовсе – некая невнятная субстанция, мешающая писателям – писать, Солнцу – светить, а электрическому сопротивлению – сопротивляться. Елисеева совершила гуманитарный подвиг – она, как автор, симпатизирует законному императору, а не крикунам-декабристам с их кровавыми декларациями. И последний часовой империи – это и есть Николай Павлович. То есть, идея именно та, которую мы продвигаем в сообществе nicholas_i.



    Но! Хорошая идея должна и подаваться под качественным соусом, а когда автор плохо владеет русским литературным языком, ему лучше оставаться публицистом и создавать нехудожественные тексты. К примеру, Елисеева постоянно смешивает «высокий стиль» с разговорным. Вот типичный пример: «Николай Павлович спотыкнулся глазами о бумажку. Неудовольствие мелькнуло на его бледном хмуром челе», - пишет автор. «Чело» и «спотыкание о бумажку» – это как бы не может сосуществовать в пределах одной фразы. Как «параша» и «дерзновенный». Или вот: «Раевский почувствовал себя в относительной безопасности от атакующих блох и с опаской преклонил голову». Вообще-то борьба с блохами и «преклоненная голова» - это из разных жанров. Хорошо, что хоть не чело и не глава. Типа, поникнув гордою главой среди алчных блох и прочих кровососущих друзей человечества. Но это только полбеды – подумаешь, стиль…


    Вообще, если бы этот текст попал, ну, скажем к инопланетянам, и они захотели бы по нему воссоздать вид хомо-сапиенса, им бы пришлось изрядно помучиться. Итак, человек разумный с планеты Земля спотыкается глазами. Стало быть, ходит он по преимуществу на бровях. Далее пришельцы изумились бы ещё больше, потому что «У императора был сильный густой голос, позволявший без напряжения покрывать большие пространства». То есть заорал посильнее и переместился в другой конец Галактики. Мне бы так, а то ору сильно, авто-пробки ненавижу… И пропадает такой дар зазря. А вот это я вообще не понимаю: «Николай боролся с кусками собственной речи, которые произвольно всплывали в голове, без порядка и связи». Ощущение такое, что речь имеет способность превращаться в материальные объекты, которые при этом страшно мешают жить.

    Или вот хороший вопрос: «Сколько человек может сдавливать себя железной рукой изнутри?» Ужасные какие-то земляне – у них ещё и внутренняя железная рука имеется. А ну как вылезет и почнёт давить всё, что ни попадя? И вот эту фразу кто мне объяснит: «После пережитого и двадцать пять лет не красили Мари»? Это как? Это где? 25 лет лишения свободы? Да. Они мало, кого красят, особливо, если на лесоповале. «Николай вскочил и ринулся к двери, видимо, боясь не донести своё раздражение до порога. Створка хлопнула. Коридор сотряс громоподобный рёв «Свиньи!!!» Эх, не донёс! Не донёс Николай Палыч своё раздражение, прямо там и наложил. «…Он вывернул карман, и на ступеньки посыпались скатанные бумажки». Опять бумажки, причём скатанные. Понятное дело – зачем, для пущей мягкости, чтобы как подопрёт раздражение-то, так сразу и того...

    …Автор вообще очень любит говорить красиво, громко, с волнующими сравнениями. Но вся эта лепота вызывает недоумение, смешанное с желанием грубо править текст. «Сестра последнего, непреступная, как Измаил, и холодная, как альпийская вершина, возвышалась перед ним в кресле из карельской берёзы». Ну, возникает вопрос, каким же должно быть кресло, чтобы сидящая дама могла возвышаться над высоким Бенкендорфом? Или так – какого же роста должна быть женщина? Нет, по части удивительных сравнений автор Елисеева не имеет себе равных (или просто я редко читаю худ-лит?) «Она не любила Никса, потому что лучше других видела: этот честолюбец с восемнадцатого года думал только о власти. Боялся и хотел её. Как мальчик хочет женщину. Не решается и рукоблудит в темноте. А на людях делает невинные глаза». Николай Павлович, если судить по роману Елисеевой, обладал весьма кучерявой фантазией. К примеру, он, устав от жизни, говорит, что стал «…похож на связанный узлом платок, в который высморкались весь Следственный комитет и пять сотен арестантов». Я не представляю себе, как можно сморкаться в связанный узлом платок. Ещё хуже я понимаю, как можно засморканный платок связывать узлом. Бее-е-е.

    А вот это мне, пожалуй, больше всего понравилось: «Но Шарлотта (императрица) растопила ладошкой полынью в броне мужа, куда ухнули мальчишеская затравленность пополам с бодрой собачьей злостью». Вот это, как раз, тот случай, с которым часто сталкиваются переводчики – все слова по отдельности понятны, а смысл куда-то ускользает. Читаешь-читаешь, а постигнуть не в состоянии. Потому что полынья в броне – это уже само по себе страшно, полынья в броне мужа – ещё интереснее, а если ещё представить ту ладошку, которая растопила, тут уже делается совсем весело. Кстати, чисто теоретически непонятно – куда и что там ухнуло? В какую сторону? Туда или оттуда? И вообще – что хотела авторша всем этим сказать? Ну, что имела в виду? Почему ладошкой, в конце-то концов и где располагалась полынья?! Много, много чудесного в этом романе. К примеру, «Александр Христофорович никак не мог определиться с возрастом императора». Неплохо. Я рада, что хоть с половой принадлежностью определился.

    Автор обладает каким-то альтернативным даром подбирать эпитеты. К примеру, вот Вам фраза: «В карете императрицы-матери царил неистребимый запах бергамота. Свежий, чуть горьковатый, как раскушенная апельсиновая косточка, он не вызывал дурноты или головокружения». Неистребимый – то есть тот, который теоретически хотелось бы истребить, но пока маловато возможностей. Неистребимый – это очень сильная, негативная коннотация. Или вот: «Александра Фёдоровна сидела в белом кабинете-фонарике и сквозь ситцевые занавески наблюдала толчею ласточек над круглыми кронами маленьких лип». Я не знаю, где там у императрицы были ситцевые занавески (скорее всего, это было на даче у автора). Мне интересно другое – толчея ласточек. Толчея – это когда объекты толкаются. Толчея кур в районе тазика с пшеном – это я допускаю, но толчея ласточек – это что-то из области зоо-фантастики. Такие ласточки, мичуринские, скрещенные с кабанами, толкаются, копытами пихают друг дружку.

    Вот это тоже из области фантастики. «Император пребывал в библиотеке, под овальным потолком с лепными розочками. С двух сторон его сжимали стёклами книжные шкафы. Он метался вдоль стола, как тигр в клетке…» Вообще, император тут горяч и страстен, как джигит – всё время мечется, рычит и не доносит своё раздражение до специально отведённых для этого помещений. Но это ладно. Что там у него творилось с пространством? А с гравитацией? Почему он под потолком-то пребывал? Вспомнился что-то «Незнайка на Луне», глава «Вверх дном». Помните, там Знайка боролся с предметами в состоянии невесомости? Во-во. Это ж прям оттуда. Бедный-бедный Палыч.

    Но, тем не менее, герои у Елисеевой получились живыми, а Бенкендорф – хорошим пьющим малым, который сам себя называет Шуркой. «Домой пригрёб поздно. Грязный. Без шарфа. С оторвавшейся подмёткой в кармане». Сразу видно – наш человек, как из сериала «Менты». «Шурка уехал в Следственный комитет, наскоро похлебав холодного чаю и не закусив поцелуем».
    …И всё-таки страшные они, эти земляне – с железными руками внутри, растапливающие полыньи в броне и закусывающие поцелуями. И решили инопланетяне на землю не нападать, развернули они свои тарелки и улетели восвояси, от греха подальше.

    *Название постинга - известная фраза из «Золотого телёнка».
  • Tags: XIX век, Литература, Николай I, Приколы
    Subscribe
    Buy for 300 tokens
    ***
    ...
    • Post a new comment

      Error

      Anonymous comments are disabled in this journal

      default userpic

      Your IP address will be recorded 

    • 238 comments
    Previous
    ← Ctrl ← Alt
    Next
    Ctrl → Alt →
    Previous
    ← Ctrl ← Alt
    Next
    Ctrl → Alt →