Галина Р. Иванкина. (zina_korzina) wrote,
Галина Р. Иванкина.
zina_korzina

Categories:

Метрополис Трёх Толстяков.

  • Нам разум дал стальные руки-крылья,
    А вместо сердца – пламенный мотор...
    ...Как из камня сделать пар,
    Знает доктор наш Гаспар
    .

  • Я полагаю, что книжку «Три толстяка» бездарно экранизировали. Нет, как детская киношка с очень красивой Куклой и ярким экшеном, оно вполне приемлемо. Как отдельное творение. Но не в связи с книгой. (Точно также безнадёжно испорчен беляевский «Человек-амфибия», несмотря на сочные краски, прекрасную Настю Вертинскую и твист про морского дьявола)... Потому что сказка Юрия Олеши - это вещь, которую мог бы бесподобно экранизировать Фриц Ланг или, скажем, Фридрих Мурнау. Потому что Олеша был со-временен, со-звучен эпохе конструктивизма и того рационального безумия, которое было неотъемлемой частью человеческой жизни в межвоенное двадцатилетие. В фильме же мелькают шляпки, эполеты и шитые мундиры а-ля николаевская эпоха, во всём - ощущение несоотвествия формы - содержанию.

    Олеша в своей сказке был близок к Беляеву - у последнего тоже всегда есть учёный и есть несчастная жертва эксперимента. Предоставим слово Юрию Карловичу: «Я – Туб, учёный. Меня привезли во дворец. Мне показали маленькую Суок и Тутти. Три Толстяка сказали так: «Вот видишь девочку? Сделай куклу, которая не отличалась бы от этой девочки»... Я сделал такую куклу. Я был большим учёным. Кукла должна была расти, как живая девочка... Три Толстяка приказали мне: «Вынь сердце мальчика и сделай для него железное сердце». Я отказался... Меня посадили в клетку, и с тех пор мальчику начали внушать, что сердце у него железное» Отказался, а мог бы.



    Железные сердца-моторы, крепко запертый и отгороженный от мира Наследник, кукла-машина с человеческим лицом, олигархи и армия рабочих, питающих своими соками империю Трёх Толстяков. На мой взгляд, наиболее близкое кинематографическое воплощение мира Юрия Олеши это, как раз, «Метрополис» Фрица Ланга. И Олеша, и Ланг, и сценаристка Теа фон Харбоу жили в одном и том же эмоциональном пространстве, у них был общий фон социо-культурной жизни. Сейчас частенько употребляют слово 'background'... Ощущение общности прослеживается даже в описании Площади Звезды, которая сделана достаточно подробно. Это - плод рациональных фантазий конструктивистов:

    «Называли эту площадь Площадью Звезды по следующей причине. Она была окружена огромными, одинаковой высоты и формы домами и покрыта стеклянным куполом, что делало её похожей на колоссальный цирк. В середине купола, на страшной высоте, горел самый большой в мире фонарь. Это был удивительной величины шар. Охваченный поперёк железным кольцом, висящий на мощных тросах, он напоминал планету Сатурн. Свет его был так прекрасен и так не похож на какой бы то ни было земной свет, что люди дали этому фонарю чудесное имя – Звезда». Любовь к искусственности, сопряжённая с любовью к рационализму. Настоящий свет, настоящее сердце, как та андерсеновская живая роза - это «фи, папа!» Человек 1920-х гораздо больше любил искусственные розы и искусственных соловьёв, он гораздо больше доверял железному сердцу и кукле с лицом Суок, но не самой Суок.



    Мир Метрополиса держат на своих плечах тысячи рабочих, движения которых лишены всякого смысла. В их труде отсутствует созидание - они выглядят, как живые куклы, выполняющие последовательный ряд действий. Как та самая кукла наследника Тутти. Приёмыш Трёх Толстяков «проснулся», когда пообщался с настоящей, живой девочкой. Юный Фредер Фредерсен почувствовал несовершенство мира, когда повстречал Марию. Верхний мир Метрополиса так же близок загородному дворцу Толстяков, как и Нижний мир, откуда пришла Мария, представляет собой копию Города, где живёт Суок. Оба верхних мира - это сады, фонтаны, огни, чудеса техники. Оба нижних мира - это нагромождение тёмных кубов. «Над городом, над чёрной кучей домов, дрожало розовое зарево».

    В этой связи так же интересны фигуры учёных - Ротванга из «Метрополиса», Гаспара Арнери и того самого Туба, которого Толстяки посадили в клетку. Я уже писала, что межвоенное двадцатилетие было временем дерзкой, даже богоборческой, учёной мысли. (Неслучайно в кабинете Ротванга Человек-Машина сидит на троне под перевёрнутой пентаграммой). Опыты над человеческим мозгом, в том числе и по чтению (передаче) мыслей, серьёзное обсуждение проблем левитации, ну и, разумеется, препарирование человеческого тела, улучшение оного. Ротванг создаёт по заказу Фредерсена-старшего железную квази-Марию, Туб создаёт квази-Суок по заказу Трёх Толстяков. Оба они - фанатики. Гаспар Арнери - интеллигент, которому что-то (вероятно, прочитанный в юности Достоевский) не позволяет ему касаться Человека.



    Кстати, и дворец Толстяков, и Верхний Мир Метрополиса (с мажорским «Клубом сыновей») - это нечто в старинном, прямо-таки, в галантном духе. Фонтаны, зелень, цветы. Дворец Толстяков невозможно представить себе модным кубом с глазами-окнами. Тут, напротив, всё барочно, рокайльно, пудрено. Таков же мир «Клуба сыновей». К сожалению, чаще всего мы видим американский вариант «Метрополиса» (то есть для штатовского зрителя, ждущего экшен). Этот вариант сильно вырезан и лишён многих характерных сцен. По счастью, я нашла вырезанные фрагменты, касающиеся, как раз, жизни в Верхнем Мире. Так, в первой сцене мальчики-мажоры с красивыми торсами тренируются на стадионе, в котором угадывается...советская или немецкая архитектура 1930-х годов (а фильм-то был выпущен в 1920-х!) А сам фрагмент напоминает кадры из «Строгого юноши», созданные по сценарию всё того же Юрия Олеши...

    В следующем вырезанном фрагменте - настоящая галантная сцена в духе Антуана Ватто, даже костюмы девиц - с фижмами, кружевами и треуголочками. Я не знаю, предвосхитил ли создатель костюмов будущий культ Галантного Века в нацистском Рейхе или просто решил использовать вот эту модную линию, но этот намёк лично для меня выглядит впечатляющим! А вот сцена у фонтана, вошедшая и в американский вариант, если сделать её менее фривольной, подойдёт для любого советского фильма 1930-х - барочный, версальский фонтан, красивая парочка (оба непременные блондины)... Фонтан, украденный у будущего ВДНХ. И над всем над этим очень хорошо представляется продавец воздушных шаров, летящий в направлении торта. «Просвечивая радужными весёлыми красками, она скользнула по дорожке, усыпанной гравием, по клумбе, по статуе мальчика, сидящего верхом на гусе...».



    Если же идти дальше, то можно себе представить, что советский человек следующего, сталинского десятилетия жил как бы...одновременно в двух мирах Метрополиса. Он тяжело и много вкалывал, жил в конструктивистской общаге и в своей повседневности носил неприметную, бедноватую одежду. Полагаю, что не всегда был доволен. Но по праздникам и выходным дням он возносился в Верхние Слои Метрополиса с их галантной прелестью садов, с эллинской правильностью колхозных Венер и фабричных Аполлонов, с аристократическими вальсами и с екатерининской классикой Домов Культуры. Прочтите описание маскарада в гайдаровской «Судьбе барабанщика» - оно сделает честь любому бытописателю балов Луи XIV. Так вот, советский человек был «ничем» и «всем» одновременно. Он был и Толстяком, который мог себе позволить тортище в кулинарии ресторана «Москва», и простым работягой, который давал угля сверх плана (и попробуй не дать!).

    Он был и жалким винтиком, и гордым хозяином. Он работал в чаду и копоти, но одновременно принадлежал к «Клубу сыновей» и показывал свой красивый торс на параде физкультурников. И владелец Клуба радушно улыбался ему с трибуны Мавзолея. И дворцовая, толстяковская кондитерская, наполненная громадной сияющей посудой, до смешного похожа на фабрику-кухню, описанную Олешей уже в знаменитой «Зависти». В общем, аналогии можно ещё множить и множить. В конце фильма показана возможность классового мира. В эпилоге сказки - победа простого народа над миром толстых. Но кто знает, не превратится ли гимнаст Тибул в «нового толстого»?! Не изгонит ли с помосток площадную девочку Суок, заменив её возвращённым Раздватрисом? Потому что «красный Раздватрис» - это вальс победившего пролетариата на могиле джаза - «музыки толстых»... Но одного мне по-прежнему жаль - фильм про Трёх Толстяков не был снят в ту эпоху, когда все смыслы и ощущения Юрия Олеши были актуальны...

  • Tags: 1920, Кино, Ретрофутуризм, СССР, Тоталитарный Гламур
    Subscribe
    Buy for 300 tokens
    ***
    ...
    • Post a new comment

      Error

      Anonymous comments are disabled in this journal

      default userpic

      Your IP address will be recorded 

    • 185 comments
    Previous
    ← Ctrl ← Alt
    Next
    Ctrl → Alt →
    Previous
    ← Ctrl ← Alt
    Next
    Ctrl → Alt →