Галина Р. Иванкина. (zina_korzina) wrote,
Галина Р. Иванкина.
zina_korzina

Город VS Деревня...

УРБАНИЗМ И ДЕЗУРБАНИЗМ В РУССКОЙ / СОВЕТСКОЙ КУЛЬТУРЕ.

  • Какова, на ваш взгляд, генеральная мысль романа про Анну Аркадьевну Каренину? На мой взгляд, тут главное - вовсе не губительная страсть и безоглядно-бесполезная жертвенность, а …дезурбанизм, уход от мерзостей городской жизни. Именно этот уход и спасёт человечество, - как бы говорит нам Толстой. Паровоз тоже выбран не случайно – в конце-то концов, отчаявшаяся женщина могла бы и в реке утопиться, благо таких случаев не только в художественной литературе, но и в жизни тогда хватало. Она не приняла яд, как мадам Бовари, не угасла от чахотки и не бросилась с какой-нибудь особенно живописной скалы. Итак, паровоз. Символ наступившей железной цивилизации, которая, по мнению многих современников, буквально перемалывала человека, либо превращала его в подобие машины. Помните, уже блоковское, написанное спустя годы? «Век девятнадцатый, железный, воистину жестокий век!». Недаром в современной фантастике присутствует стимпанк - направление, моделирующее культуру, которая в совершенстве освоила технологии механических и паровых установок. Кстати, в те времена, когда Лев Толстой работал над своим романом, на Западе пышным цветом цвела приключенческая литература с описанием всесильных машин, волшебных летательных аппаратов и прочих хитроумных штук, которые в ближайшее время изобретёт человечество. Город наступает! Машина – вот главный благодетель слабого и ограниченного хомо-сапиенса! Публика рукоплещет и жаждет появления в продаже механических горничных и железных дровосеков. И это неудивительно.

    1254
  • Русское будущее виделось так... Наивность ретрофутуризма.

    Вторая половина XIX века – это быстрый рост городского населения, индустриальный подъём, внедрение новейших промышленных технологий, а в России ещё и стремительное разорение дворянства на фоне возвышения буржуазии. Россия «дворянских гнёзд» уходила безвозвратно… По сути, гибель Анны Карениной – это крушение старого мира. Поезд, автомат, железный монстр перемолол человека. Так это видел Лев Толстой, так это видели многие противники неумолимой урбанизации общества. Константин Левин – практик по стилю жизни и неисправимый идеалист по духу – решает попросту сбежать из города в деревню, ибо город – это холодная громада, каменные джунгли, жестокий мир паровозов и прочего железа, развратных женщин и праздно шатающихся мужчин. Город всех делает одинаковыми и равнодушными. Как впоследствии напишет Саша Чёрный: «Все в штанах, скроённых одинаково, при усах, в пальто и в котелках. Я похож на улице на всякого и совсем теряюсь на углах...». И продолжит: «В лес! К озёрам и девственным елям! Буду лазить, как рысь, по шершавым стволам. Надоело ходить по шаблонным панелям и смотреть на подкрашенных дам!». Так вот Левин буквально спасает, как ему кажется, Кити Щербацкую от бессмысленной и беспощадной светской жвачки. Он не просто сбегает сам, он увозит и свою жену подальше от соблазнов, от сплетен, от бесконечной смены бальных нарядов и от шаркунов-офицеров, вроде красавчика Вронского. Увозит, чтобы Кити не превратилась в подобие Бетси Тверской. Ибо модница Бетси, как раз, типичное воплощение городского суетливого существования и даже фамилия выбрана весьма удачно – она звучит синонимом центральной улицы, которая указывает путь из Москвы в Санкт-Петербург.

    1-3. Веер_4
  • Веер с мотивами нетронутой природы и сентиментальной простоты. Вторая XVIII века.

    Итак, мы видим урбанизм, кажущийся неизбежным и попытки дезурбанизма, хотя бы на уровне писательских идей и красивых утопий. Вечная борьба? По большому счёту, противопоставление города и деревни существовало во все времена, а не только в эпоху Анны Карениной, пышных турнюров и безжалостных паровозов. Даже в Древнем Риме жители инсул – многоквартирных домов (См. реконструкцию инсулы) - априори считались людьми без корней и без роду-племени. Или, скажем, в Галантном Веке процветал особый жанр – пастораль, повествующий об идиллическом бытии пастушков и пастушек на лоне безупречно красивой натуры. Эта идеализация деревенской жизни с её целомудрием, простодушием и честностью послужила основой для знаменитой концепции Жана-Жака Руссо: «Назад – к природе!». Город – зло, природа – источник силы и радости. Посмотрим что в русской литературе? Евгений Онегин, устав от блестящей, утомительной петербургской жизни и не находя в ней более ничего примечательного, устремляется именно в деревню. Александр Сергеевич ставит в качестве эпиграфа к одной из глав «O rus!...» из Горация, что в переводе с латыни означает, собственно, «О, деревня!». Однако поэт «переводит» нам эту мысль, как «О, Русь!». Он намеренно смешивает смыслы и показывает, что Русь и деревня для него синонимы. «В глуши забытого селенья» обитает невинно-чистая Таня Ларина, которую, походя, точнее случайно, смутил столичный модник, пытающийся подражать лондонским денди. Потом, заделавшись дамой бомонда, Татьяна-львица говорит: «Онегин, я тогда моложе, я лучше, кажется, была…».

    Жковский Терр в пом 1896
  • Станислав Жуковский. «Терраса в поместье» 1896 год.

    В «Барышне-крестьянке» всё тот же Пушкин представляет нам очаровательную в своей безыскусности Лизу, дворяночку, живущую в согласии с природой, да не тут-то было. Отец-англоман зовёт её «Бетси» и приглашает к ней англичанку-воспитательницу. Именно английский стиль жизни, англомания рисуется постоянным антиподом русского уклада. Это тоже не является случайным, ибо Англия уже в XVIII веке позиционировалась, как страна промышленно-машинной, городской цивилизации, а в момент написания повести из Лондона выписывались журналы и каталоги технических новинок. У Ивана Гончарова в «Обыкновенной истории» мы наблюдаем страшную метаморфозу молодого человека. Молодой Адуев проходит несколько стадий в своей деградации - от восторженной бесхитростности до ничем не прикрытого цинизма. В чём дело? Розовощёкий деревенский барчук научился у своего городского родственника азам жизненных премудростей, применил их на практике и многократно превзошёл циничного дядюшку. Нечто схожее мы потом будем наблюдать и в советской литературе. Молодой человек оставлял деревню, потом – через много лет - становился большим или малым начальником, ибо оказался страшнее и жёстче своих городских соперников. Помните, у Виктора Сергеевича Розова в пьесе «Гнездо глухаря» есть примечательный персонаж – Егор Есюнин, бывший деревенский парень, ставший хватким функционером, буквально шагающим по головам?

    0-4._3. Калмыков Сатурний (1)
  • Виктор Калмыков. «Сатурний». 1920-е годы.

    …Двадцатое столетие началось, по сути, после Первой Мировой войны, когда Европа лежала в руинах, а короны валялись на мостовых. 1920-е годы – время торжества непререкаемого урбанизма. Гений тотального рацио – мсье Ле Корбюзье называет дом – «машиной для жилья», а в советском архитектурном журнале санаторий именуется «местом для починки здоровья». Утопические фантазии архитекторов устремлены в разумное Грядущее, где человек будет уподоблен автомату, который будет умело управляться и по возможности исправляться, чиниться и тюнинговаться. Человек – это тоже машина! Раздаются призывы стирать грань между городом и деревней, пишется, что скоро на месте лапотных сёл появятся современные агро-городки с отлаженной инфраструктурой. Там будет всё то же, что и в городе – стройные ряды конструктивистских домов, клубы, фабрики-кухни (долой печку и стряпню!), детские ясли. И – асфальт. Не только фантасты, но и вполне здравые учёные мужи, всерьёз говорили о передаче мыслей на расстоянии, о радиоуправлении человеческими чувствами, о технике, которая улучшит жизнь человека, а если будет надо – заменит и самого человека. Бога отменили, а души, как выяснилось, тоже нет. Филипп Филиппыч, который с детства не привык ждать милостей от природы, «создаёт» новую человеко-единицу – типичного городского люмпена без корней и морали, зато с чеканно-индустриальным именем - Полиграф Полиграфович.

    0-4._1. П.Вильямс Автопробег
  • Пётр Вильямс. «Автопробег».

    …Тогда Сергей Есенин робко воображает своего жеребёнка, пытающегося соревноваться с поездом. Мы опять встречаем мотив паровоза, как символа городской, машинной цивилизации: «Неужель он не знает, что живых коней победила стальная конница?». В моде не только паровозы, но и автопробеги. «Железный конь идёт на смену крестьянской лошадке!», - восклицает великий комбинатор Остап, выучивший все возможные лозунги и прочие полезные для одурачивания «фигуры речи». В Германии выходит на экраны чудовищная, но невероятно талантливая антиутопия Фрица Ланга «Метрополис». В фильме явлен двухъярусный город-монстр: в верхнем мире развлекаются и жируют господа, в нижнем мире идёт круглосуточная, изнурительная работа. Метрополис – это символ современного города. В СССР создаются свои утопии, правда, не в кино, а на бумаге – Георгий Крутиков представляет проект «летающих городов», а Виктор Калмыков отвечает ему своим «Сатурнием» - мегаполисом, заключённым кольцо, опоясывающее Землю. Что характерно, все эти фантазии были перечёркнуты уже в начале 1930-х. Сталинская эстетика явила миру союз Рабочего и Колхозницы, а дома культуры и клубы, перестав быть «машинами для отдыха», сделались похожи на барские усадьбы николаевской эпохи… В искусство вернулся забытый образ дачной веранды. В кино возникли мощные образы пахарей и крестьянок, а битва за урожай стала изображаться либо как подвиг в античной драме, либо как идиллическая история на фоне эталонных стогов и скирд. «Трактористы», «Богатая невеста», «Кубанские казаки», и, наконец, «Свинарка и пастух» - настоящая идиллическая пастораль, построенная по всем канонам этого «галантного жанра».

    95400721_large_terrasa__222
  • Александр Герасимов «После дождя». 1930-е годы.

    Большой Стиль требовал особого подхода, а жёсткий урбанизм предыдущего десятилетия был признан «буржуазным формализмом» и вредительством. Россия-имперская была невозможна без России-крестьянской, а Советский Союз эпохи товарища Сталина желал брать у прошлого всё самое ценное, в том числе и образы крестьян-созидателей. Разумеется, всё это не отменяло стахановскую индустриализацию и темпы роста фабричного производства. Просто деревню, как источник жизни, было решено оставить именно деревней, а не превращать её в асфальтовый Эдем с искусственными коровами и летающим клубом. …В эпоху хрущёвской Оттепели, а особенно в 1960-х годах, возникла новая проблема – массовый отток молодёжи из деревень. Это было вызвано очередным витком урбанистической идеи. Сама этика и эстетика 1960-х зиждилась на идее города. В городах было всё самое интересное – модные технические ВУЗы, разговоры о космосе и кибернетике, молодёжные кафе с неоновыми огнями, причёски-«бабетты», туфли-шпильки, мини-юбки и КВН-ы. Ситуация не изменилась и в 1970-х годах, несмотря на перемены – в моду вошли «поиски исторических корней», этнический стиль юбок и пальто, Павлово-Посадские платки и даже иконы, которые стало принято скупать, как ценный антиквариат. Деревенский мир сделался актуальной темой, произведения Василия Макаровича Шукшина растаскивались на цитаты, но при этом молодые люди всё так же активно покидали свои Степановки и Матвеевки в поисках свежих ощущений.

    83c0f9ab4534
  • Кадр из кинофильма «Афоня».

    Писатели - «деревенщики» часто противопоставляли город – шумный и лишённый индивидуальности – осмысленной и размеренной сельской жизни. Для них такое социальное явление, как «городская жизнь» было односложным. Оно могло быть пугающим, манящим, иной раз заманивающим, но почти всегда – чужим. В кинематографе стали возникать яркие образы людей, покидающих деревню в расчёте на «цивилизованное» житьё. В культовой советской кинокомедии 1970-х - «Афоня» показан относительно молодой человек, давно порвавший с деревенским укладом, но так и не вписавшийся в новую жизнь. Ему который год снится сельская идиллия в розовой дымке, но он туда не торопится, предпочитая оставаться «стильным» городским обывателем. При этом Афоня пьёт, дебоширит, ведёт аморальный и антиобщественный образ жизни и понятия не имеет о культурных запросах настоящего горожанина. Танцы и женщин в мини-юбках он усвоил, а музеи и концертные залы – нет. К той же категории принадлежит и персонаж Михаила Кононова из фильма «Здравствуй и прощай!». Та же наносная заносчивость «городского» парня, плавно переходящая в пьяную агрессию. Даже в искромётной комедии «Шла собака по роялю» показана деревенская девчонка, без памяти влюблённая в интеллигентного лётчика-трубача и пытающаяся в своих Верхних Ямках соответствовать критериям «высокой парижской моды», - на свой лад, разумеется. А ещё в кадре возникает древняя бабулька, которая поёт песни Высоцкого и арии из популярных опер на манер частушек или протяжных «страданий». Нам показывают, что городская культура в искажённом виде проникла даже сюда. Даже к таким бабулькам.

    russian_native_costume_0005_jpg_14749
  • Фотография Лидии Мельниковой. Взято отсюда.

    После 1991 года деревни стали пустеть ещё более стремительно, чем в предыдущие два десятилетия, с другой стороны – на село потянулись «новые русские фермеры», решившие завалить свободную от предрассудков Россию не только отборной картошкой, но и ананасами в шампанском. Искусство ответило рядом несмешных кинокомедий на данную тематику. Потом сделалось модно уходить от цивилизации – покупать дом в полузаброшенной деревеньке и создавать там некое подобие «дворянского гнезда», но с джипом, Wi-Fi –ем и прочими, как теперь выражаются, «ништяками» и «примочками». Современная нам цивилизация – это информационное общество, в котором виртуальность становится для большинства гораздо интереснее реальности. Вместе с тем, мы снова видим привычную антитезу: мегаполис с офисными сотами противопоставляется нетронутой природе. Люди всё больше ценят естественный, выращенный своими руками продукт, а от стрессов, порождаемых ритмом городской жизни, всё чаще сбегают куда-нибудь на Гоа. Лезут в горы, в пещеры и с переменным успехом занимаются дайвингом в местах максимально отдалённых от обжитых, многажды истоптанных «очагов цивилизации». От чрезмерного урбанизма – к его противоположности, то есть к нетронутости, к девственно-пасторальной природе. Что будет дальше? Сказать очень сложно, а футурологи любят красивые слова и шикарные жесты, рассчитанные на сенсацию. Очень может быть, что наша цивилизация, устав от чипов, гаджетов и картинок в формате 3-5...много-D, повернётся лицом к природе, к деревне, к привычке…
  • Tags: Литература, О Жизни, СССР
    Subscribe
    Buy for 300 tokens
    ***
    ...
    • Post a new comment

      Error

      Anonymous comments are disabled in this journal

      default userpic

      Your IP address will be recorded 

    • 190 comments
    Previous
    ← Ctrl ← Alt
    Next
    Ctrl → Alt →
    Previous
    ← Ctrl ← Alt
    Next
    Ctrl → Alt →